Москвителев Николай ИвановичИнтервью от 26 ноября 2013г., г. Москва.
Г.В.: Николай Иванович, в 1947 году Вы окончили Ейское авиационное училище, которое в 2015 году будет отмечать своё 100-летие. Расскажите, пожалуйста, о Вашей курсантской юности и первых шагах в профессии. Н.М.: 24 ноября 1943 года в Куйбышеве (теперь Самара) я пришёл в военкомат, чтобы меня отправили на фронт... Мне было 17 лет, я был голодный, холодный, у меня с 12 лет не было матери, я жил у деда... Но вместо фронта меня направили в 1-ю Школу лётчиков первоначального обучения. Там нам дали белые холщовые морские робы, и целый месяц в карантине мы ходили разгружать баржи, вагоны и прочее. 1 января 1944 года мы приняли присягу. В январе - феврале учили теорию, а потом начали летать на У-2. Мы изучали аэродинамику, штурманское дело, метеорологию и, естественно, мат. часть.
Г.В.: А инструкторов своих помните?Н.М.: А как же! Первым моим инструктором был младший лейтенант Владимир Королёв, сын лётчика-испытателя Куйбышевского авиационного завода. Его отец испытывал Ил-2, прилетал к нам на аэродром в Максимовку, потом в Борское, радовал нас - вот какой самолёт Ил-2. А Владимир был в нашей Школе инструктором. Потом мы с ним были инструкторами оба, уже в Ейске. Он там жил, по-моему, там и умер…
Командиром звена у меня была младший лейтенант Шак. Она была такая маленькая и шустрая женщина, но жёсткая. Могла ругнуть самыми «морскими терминами», её очень уважали и даже боялись. Но мы понимали её хорошо. Летала она прекрасно! Вот Королёв мне дал несколько вывозных полётов, а она меня проверила и выпустила самостоятельно. Мы летали на У-2 на лыжах.
Г.В.: Как впечатление от этого самолёта? Легко его было осваивать, Вам же есть, с чем сравнить?Н.М.: Не так просто, мы же ничего не умели до этого.
Г.В.: До поступления в эту школу Вы не занимались парашютизмом, или чем-то, связанным с авиацией? Н.М.: Мы начали прыгать с парашютом уже в этой Школе. К первому прыжку нас подготовили и по очереди поднимали в воздух на У-2. Надо было вылезти из кабины на плоскость и с неё прыгать. А ещё ветер был сильный. В первой группе 2 - 3 курсанта прыгнули и приземлились. Следующим прыгал курсант Янсон, как сейчас помню. Но у него не раскрылся парашют, и он упал прямо у нас на глазах. Вот его увезли в сан. часть, а нам сказали:
- Нормально всё, он живой. Продолжаем прыжки.
И мы продолжили прыгать… А он упал с 800 метров, конечно, всмятку…
Г.В.: А причина? Говорят, что бывало, укладывали влажные парашюты. Они смерзались и не раскрывались.Н.М.: Я даже не знаю до сих пор. Может быть, смёрзся, или с чекой было что-то не так…
Г.В.: Вы хорошо учились?Н.М.: Я был середняком. В нашем наборе было 3 категории курсантов:
– ребята, которые пришли с фронта, стрелки - радисты, просто матросы, они были старше, крепче и закалённее,
- сынки начальников, которые от войны «косили», они тоже были постарше нас,
- мы, пацаны 17-летние, салаги «дистрофики».
Вот такое было начало.
Г.В.: Сколько Вы в этой школе учились? Н.М.: В апреле мы закончили обучение на У-2. В мае переучились и в июне стали летать уже на УТ-2. На нём очень большая программа была, потому что самолёт пилотажный. На У-2 пилотаж был ограниченным.
А ребят – фронтовиков, человек 12-15, переучиваться на УТ-2 не оставили. После программы на У-2 сразу отправили на фронт, и они воевали на У-2.
Г.В.: Вам на УТ-2 и сложный пилотаж давали? Н.М.: Весь сложный пилотаж, переворот, петля, иммельман, боевые развороты, пикирование, горки и прочее. Мы освоили УТ-2 к осени. Но случилась какая-то заминка, не знали, куда нас девать. И до марта месяца 1945 года мы ничего нового не делали, а так, учились, летали, работали. После этого нас перевели в Ейское училище.
Г.В.: Какие ещё у Вас остались впечатления от Школы первоначального обучения? Н.М.: Жили мы в землянке на аэродроме. Зимой спали в комбинезонах. Утром старшина гонял нас на зарядку. Гонял здорово, а зима, холодно. Мы даже однажды собирались его побить. Он командует:
- Бегом! - а ребята самарские, они покрепче были, остановились, стоят.
- Ложись! – никто не ложится.
Он так встал:
- Что, что такое, ребята?! - а мы его окружили, - Не надо, я понял.
В нашей группе был Радик Юркин из тех самых молодогвардейцев краснодонцев. Такой маленький, картавенький, в строю ходил на самом «шкентеле», но задиристый такой и сильно ругался. Летал не очень, и когда мы поехали в Ейск, его перевели на «Каталины».
Г.В.: В Ейск перевели весь ваш школьный выпуск, или отбирали? Н.М.: Весь. В Ейске даже объединили выпуски из двух школ, одна из г. Куеда, другая наша самарская. Зиму в Ейске опять теорией занимались, а летом стали летать сразу на Ла-5. Может быть, через месяц полётов начался отсев. Кто не справлялся, отправляли в Николаевское минно-торпедное училище.
Г.В.: Почему, там же тоже учиться не так просто?Н.М.: На «Лавочкине» было очень сложно на взлёте и на посадке. Это был сложный самолёт. При взлёте, при наборе скорости и подъёме хвоста возникал реактивный гироскопический момент, самолёт тянуло влево. Нужно было это правильно ногой парировать, чтобы удержать направление. Этот момент, подъём хвоста, некоторые не улавливали. Тем более что у Ла-5 была очень узкая колея шасси. Если не соблюсти координацию, плавно отдавать ручку и удерживать ногой, самолёт обязательно будет разворачиваться влево.
Г.В.: Как Ла-5 себя вёл в полёте?Н.М.: В полёте самолёт был чудесный! Когда я уже был инструктором, я на нём летал, как будто птица.
Г.В.: Какие сложности были при посадке? Н.М.: У Ла-5 большой «лоб». Чтобы видеть, куда садишься, и держать направление, нужно открывать фонарь, высовываться из кабины. И ещё надо было создавать 3-точечное положение, обязательно надо сажать только на 3 точки.
Г.В.: Какие программы лётной и боевой подготовки вам давали в Ейском училище? Н.М.: Мы полностью овладели самолётом Ла-5, а потом перешли уже на Ла-7. Были полностью готовы воевать. Мы умели не только пилотировать, умели стрелять по щитам на земле и по конусу в воздухе, умели вести воздушный бой. Ночью летать нас не учили. Ночные полёты мы освоили, когда уже были инструкторами.
Г.В.: Ла-7 позволял успешно летать ночью?Н.М.: Мы на нём ночью потом и пилотаж выполняли.
Г.В.: Насколько Ла-7 лучше, чем Ла-5? Н.М.: Ла-7 был получше и полегче, хотя по сложности взлёта и посадки - почти одно и то же. Но у него был ещё фиксированный костыль, а у Ла-5 костыль болтался. У Ла-7, когда шасси выпускаешь, они фиксируются, и костыль фиксируется. Самолёт был устойчивее.
Г.В.: Помните Александра Ивановича Азевича? Н.М.: Он меня выпускал как раз на «Лавочкине», сам лично меня проверял. И у меня в лётной книжке это записано. Я этим гордился. Он был наш любимец, такой красивый, умный, выдающийся лётчик был!
Г.В.: Кто ещё запомнился из инструкторов в Ейском Училище? Н.М.: Меня на «Лавочкине» начал обучать Виноградов Михаил Григорьевич, очень известный лётчик, ас такой. Он был активный, такой шутник, весельчак, любитель анекдотов. Потом мы с ним встретились уже на Бельбеке. Но у него судьба сложилась трагически.
А на Ла-7 меня выпустил Иван Флюсиков. Хороший инструктор, учил нас по-настоящему, но педантичный был и жёсткий. Я помню, у меня не получался иммельман. Вот я разгоняю скорость, выхожу сюда, начинаю выкручивать, полубочку делать, и у меня самолёт на закритических углах падает. Я повторяю, опять падает. Так я повторял, повторял, а Флюсиков смотрит за мной в бинокль (я был в зоне):
- Прекращай задание, садись, - я сел, - Пошли, на спарке покажу ещё раз.
Слетали на спарке, он говорит:
- Вот в этом месте ты очень здорово тянешь, не тяни, дай самолёту «пожить», - такое слово, как сейчас помню, - а вот здесь подтягивай.
И я потом эту фигуру понял и научился.
Г.В.: В Училище были такие моменты, когда было страшно? Н.М.: Никогда не было страшно. Наоборот, я настолько был увлечён, потому что сразу полюбил авиацию. Как только первый раз взлетел на У-2, понял - это любовь навсегда!
На форуме опубликованы фотографии из личного альбома Н.И.Москвителева.
Их разместил А.С.Гусев вот здесь: http://forum.evvaul.com/index.php?topic=41.0 
