Основной раздел > Крылья над морем
Резник Демид Яковлевич (письмо из прошлого)
Samurai:
Герой Советского Союза генерал-майор авиации Василий Иванович Минаков
всю свою долгую жизнь собирал материалы о своих однополчанах и сослуживцах,
переписывался с ними, старался восстановить подробности далёких военных дней.
Он написал обо всех, кого хорошо помнил и знал, и, конечно, о себе в своих
многочисленных книгах и газетных статьях.
Это письмо Демида Яковлевича Резника оказалось в архиве В. И. Минакова.
Во время войны гв. мл.сержант стрелок-радист самолёта Ил-4 Д. Я. Резник служил в 1-й АЭ 5 Гв.МТАП ЧФ.
В 1985 году Резник встретился с Минаковым в г.Ленинграде и затем, видимо, по его просьбе
написал письмо с подробным изложением своей военной судьбы.
Оно впервые было мною опубликовано 6 сентября 2012г. Здесь
Здравствуйте, Василий Иванович!
После трогательной с Вами встречи через 41 год примите от меня и моей семьи самый искренний и сердечный привет Вам и Вашей семье с наилучшими пожеланиями в труде и семейном благополучии.
После поездки в Москву, Ленинград, Красноярск дочитал последние страницы Вашей книги «Гневное небо Тавриды», вот решил кое-что написать о себе, т.к. Вы об этом просили.
После окончания школы воздушных стрелков-радистов /39 ошмас – не разб./ меня направили для дальнейшего прохождения службы в 5 ТАП /5 МТАП ЧФ – прим./, где я был зачислен во 2 АЭ, которая находилась в Бабушерах. Это было в конце декабря 1942 года. Командовал АЭ в то время Дмитрий Михайлович Минчугов. Это был славный человек. В эскадрилье, как правило, сперва начинают снова учить и переучивать, уже сопоставляя с боевой обстановкой. Ведь в школе того нет, что на войне. Вскоре эскадрилью перевели в Гудауты.
Дмитрий Михайлович Минчугов, аэродром Гудаута, апрель 1943 г.
Samurai:
Меня впервые послали на задание 2-м стрелком в экипаже Андреева В.В. вместо Зыбкина И.И. Стрелок-радист Хоменко Петя. Вылет должен состояться на торпедный удар. Самолёт вырулил на ВПП, которая уже была готова для взлёта и посадки самолётов. Пошли на взлёт. Скорость где-то порядка 100-120 км. Хвост трубой! Вдруг самолёт стало резко разворачивать вправо, а справа ещё не были убраны рельсы узкоколейки, по которой возили гравий и бетон для бетонирования ВПП. Вот с такой скоростью самолёт начал прыгать через рельсы узкоколейки, ухабины. От этих прыжков сперва оторвалась торпеда, заработала на малых оборотах, задымила, но не взорвалась. Затем подломились «ноги», и самолёт брюхом пополз до полной остановки. Естественно, винты - в «бараний рог», ну, и всякие деформации. Самолёт не загорелся. Все мы выскочили, отделались, как говорится, лёгким испугом. Что за причина? На разборе я не был.
Через некоторое время меня перевели в экипаж Беликова 2-м стрелком-радистом вместо Северина. А Северина отправили с другим экипажем в Красноводск за самолётом из нашего полка, который сделал вынужденную посадку из-за выхода мотора из строя. Северин и /Зыгущ – не разб./ - оба стрелки-радисты, но Северин у Беликова летал 2-м стрелком. Это был дружный слётанный экипаж. Пока отсутствовал Северин, мне в экипаже Беликова пришлось сделать где-то 5-6 вылетов уже без ЧП. Примерно за 4 дня до трагического случая с экипажем Беликова прилетел Северин из Красноводска и опять стал летать с экипажем Беликова. Я опять остался без экипажа.
17 апреля 43 года, видимо, заболел Петя Хоменко из экипажа Андреева. Меня капитан Грызлов назначает в готовность с торпедой. И вскоре взлёт. Мы, низкие торпедоносцы, с Литвяковым в паре полетели торпедировать корабли. А вперёд нас поднялись в воздух самолёты с бомбами.
Когда мы подлетели к цели, бомбардировщики уже отбомбились. Но вместо кораблей, как потом стало видно, оказались 2 БДБ и сильное охранение. Андреев с Литвяковым решили их торпедировать. Погода была скверная. Облачность низкая. Море штормило. Ну, и как всегда, сильный огонь из БДБ и охранения. Конечно, при таком волнении моря – плохая видимость. А у этих юрких посудин высокая маневренность. Наши торпеды не поразили цель.
При выходе из атаки у Литвякова подбили левый мотор. Он старался, сколько мог, тянуть домой. Но была низкая высота, да, видимо, была и ещё какая-то другая неисправность. Он стал терять высоту. Я запросил Карелина по рации. Он сказал: «Вышел мотор из строя, идём на посадку», - и дал радиограмму на землю. Сели на воду. Экипаж выбросился из самолёта. Но шлюпки ни одной не было, все плавали на поясах.
Samurai:
Д. М. Минчугов и К. Г. Грызлов ставят боевую задачу экипажам.
Аэродром Гудаута, апрель 1943 г.
Наш командир Андреев В.В. дал мне указание: «Дай радиограмму всем адресатам открытым текстом», - что я и сделал. Затем на низкой высоте посбрасывали мы все шлюпки, т.е. ЛАЗ-3 и ЛАЗ-1, а так же бортпаёк. Но всё это падало далеко, ибо в море был ветер и шторм где-то 3-4 балла. Конечно, на поясах в одежде, да, плюс, ледяная вода, они не смогли воспользоваться теми шлюпками. И так погиб замечательный экипаж...
Я опять не летал, не было экипажа. Через некоторое время в наш полк прибывает несколько экипажей из 119 АП, в том числе и Скробов В.К. со своим экипажем на МБР-2. Экипаж состоял из 3-х человек. А на наших Ил-4 четыре человека. И вот меня назначают четвёртым членом, 2-м стрелком, в экипаж к В.К. Скробову, с которым я и летал примерно до 20-22 сентября 43 года.
Правда, 2 раза мне пришлось летать стрелком-радистом с Громовым Борисом, когда его перевели с Северного флота. Потом его назначили, кажись, зам. комэска 2 АЭ, где он и начал обучать молодые экипажи. Об этом Вы писали в своей книге о той трагедии 20-22 сентября (в то время наш экипаж Скробова был переведён из 2-й АЭ в 3-ю АЭ). Нач. штаба АЭ майор Карпов переводит меня во вновь прибывший из 3-го АП экипаж Вальцева стрелком-радистом. А вместо меня Скробову назначают Борисова Александра.
Лётчик 5-го Гв. МТАП В. К. Скробов и его стрелок-радист И. Ф. Правдивый, 1943 г.
Samurai:
Мы в готовности, 2 пары с торпедами. 26 сентября назначается вылет всей дивизией на бомбоудар в Севастополь, в котором был сбит один самолёт Скробова В.К. Вы об этом описали в своей книге «Командиры крылатых линкоров». И вот с сентября 43 года по 12 мая /1944г.- прим./ я летал уже всё время стрелком-радистом с Вальцевым.
Наступил час освобождения города-героя Севастополя и изгнания фашистов из Крыма. Наш экипаж начали готовить «ночником». Так что в те горячие дни нам приходилось днём летать часто на задания, а ночью, до 1-2 час ночи, учиться быть «ночником». Хорошо запомнилось, 9-10 мая мы летали к Херсонесу с торпедами торпедировать там немецкие суда, которых кишмя кишело. 11-12 мая мы летали уже на перехват в море.
Трофейные аэрофотосъёмки Севастополя 10 мая 1944 г. (выше) и 25 мая 1944 г. (ниже)
Samurai:
И вот 12 мая роковой вылет для нашего экипажа. Нас сбили на 2-м вылете. (Вот прошёл уже 41 год с тех пор, и мне думается, что эта горькая доля выпала нашему последнему сбитому экипажу при освобождении Крыма.) Я хочу немного дополнить, вернее уточнить. Когда нас подожгли, командир рванул резко самолёт вверх, хотел сбить пламя. Но этого не получилось. Тогда он дал команду приготовиться к посадке на воду, а сам начал открывать фонарь. Его, видимо, заклинило. Он зажал штурвал между колен, а руками начал открывать. Штурвал выскользнул из «меж ног», и самолёт пошёл в пике.
Каким-то чудом выровнял у воды и начал садиться на воду, т.е. убрал газ, выключил зажигание. Самолёт при ударе об воду – винты в «бараний рог», но он по инерции пошёл по воде. За это время мы смогли выбросить шлюпку и выброситься из самолёта. Самолёт потерял скорость на воде, сразу затонул. При посадке все были, конечно, изрядно побиты. У меня при выходе из атаки было много мелких ранений, то ли осколки от разрывных пуль, то ли осколки от дюраля. Но когда я очутился в солёной и холодной воде, то это были адские боли. Жаловаться было некому.
Наступила гробовая тишина. Никого не видать, не слыхать. Спустя некоторое время, над нами низко пролетают наши боевые друзья, которые ничем не смогут нам помочь. А через несколько минут мы услыхали огромной силы взрыв. Мы так и догадались, что они добили уцелевший транспорт, но взрыва мы не видели и никаких катеров и самолётов не видели. Потом тройка наших илов развернулись где-то в море, ещё раз низко пролетели, помахали нам крыльями, простились с нами. Как мы им завидовали! Что ждёт нас - неизвестность.
Мы были комсомольцами. И в каждом комсомольском билете у нас лежал портрет И.В.Сталина в маршальской форме. Мы вынули портреты, поцеловали фото и опустили в море. Затем порвали комсомольские билеты и тоже пустили в море, чтоб не попали они врагу в руки, хотя мы не знали, где мы будем. А планы были - уйти с этой трассы, где днём и ночью шныряют немецкие катера и корабли, а затем добраться на север, т.е. домой. Но перед закатом Солнца на нас наткнулись 2 немецких катера, шедших на запад. И вот нас избитых окоченелых подобрали, посадили в носу катера. И тут уже автоматчик, охрана.
13 мая где-то часов в 10 утра привезли в Констанцу. Через 2-3 часа увезли за город, где стояло 4-5 финских бараков, обнесённых в 5-6 рядов колючей проволокой, и много радиоантенн. Ну, думаем про себя, вот здесь нам и всё допросят, и в ящик зароют, как собак. Но через некоторое время в ту комнату, где нас поместили, заходят 2 молодых парня. Сперва поздоровались, дали закурить, начали говорить на плохом русском языке. Не знаю, что за люди, чего хотят. Но начали завидовать нашей судьбе: «Вы будете живы, хотя вам и будет плохо. А вот нас поубивают, ведь война проиграна. Но никому и слова нельзя сказать. Сразу - расстрел. Гитлер сколько уничтожил людей, и хотя мы не виноваты, нам этого не простят за все злодеяния». Вот, про себя думаю, когда вы прозрели.
Затем они нам сказали: «Вас здесь будут допрашивать. Наших офицеров, которые будут допрашивать, интересует, откуда на карте берётся начало квадрата, с какой точки. И данные по связи. Можете говорить, можете не говорить. Вас пытать не будут. И ничего с вами делать не станут. Затем вас, наверное, отправят в лагерь военнопленных». А вечером эти 2 молодых парня через стенку включили Москву, последние известия, а они были радостными для нас. И они тоже кричали через стенку: «Во, как ваши дают нашим!» - т.е. немцам /это были румыны – прим./.
Навигация
Перейти к полной версии