Сегодня - серьезный день?
https://readovka.news/news/237657/Стрелки «Часов Судного дня» замерли на рекордно близкой к полуночи отметке – 85 секунд до ядерной катастрофы. Никогда еще человечество не находилось так близко к черте невозврата. Но главная новость сегодня не в положении стрелок, а в том, что именно запустило этот обратный отсчет. Сегодня, 5 февраля, последняя скрепа старого, привычного миропорядка – Договор о стратегических наступательных вооружениях (СНВ-3) – окончательно ушла в историю.
Мир оказался в ситуации, когда ядерное оружие на глазах трансформируется из инструмента геополитического сдерживания в гарант физического выживания. И главная опасность даже не в том, кто именно нажмет кнопку первым, а в том, что произойдет сразу после. Как только первый ядерный гриб появится на горизонте – неважно, тактический или стратегический, – негласное табу будет снято. В ту же секунду все ограничения на нераспространение потеряют смысл, и бомбу захотят получить все, чтобы не быть уничтоженными.
Вход в «Ядерный клуб» теперь свободный?
К 20-м годам XXI века ядерный ландшафт планеты необратимо изменился: биполярная модель противостояния сверхдержав уступила место сложной многофакторной структуре. По факту «Ядерный клуб» сегодня – это разрозненная группа из девяти игроков с разными статусами и мотивацией.
Есть «официальная пятерка», легитимизированная ДНЯО (Россия, США, Китай, Великобритания, Франция). Есть державы, открыто проведшие испытания и де-факто обладающие арсеналами – Индия и Пакистан, которые десятилетиями держат друг друга на прицеле. И есть «непризнанные», и от этого наиболее опасные игроки – КНДР и Израиль, чьи силы выведены за скобки любых международных договоров.
Как отметил в разговоре с Readovka научный сотрудник Центра международной безопасности ИМЭМО РАН Дмитрий Стефанович, относительный вес этих «третьих стран» в глобальном балансе сил вырос до критических значений. Если Россия и США и смогут восстановить диалог, любые новые договоренности о стратегической стабильности будут фикцией без учета потенциалов остальных участников. Втягивать в периметр ограничений только Москву и Вашингтон, игнорируя растущие арсеналы Пекина или Франции, с военно-технической точки зрения больше не имеет смысла.
Особую роль здесь играет израильская модель «стратегической неопределенности». Иерусалим официально не подтверждает наличие ядерного оружия, но доктрина гарантированного уничтожения агрессора (известная как «Выбор Самсона») работает эффективнее любых дипломатических гарантий. Ведь, как гласит фраза, которую многие приписывают четвертому премьер-министру Израиля Голде Меир: «У Израиля нет ядерного оружия, но, если потребуется, он его применит».
Враги Израиля исходят из худшего сценария – наличия у ЦАХАЛ готовых к применению боезарядов. Этот пример заразителен, и особенно он опасен для Ближнего Востока, где наиболее высок риск цепной реакции. Саудовская Аравия, ОАЭ, Египет – как только первый ядерный заряд будет применен в любом конфликте, негласное табу рухнет, и начнется хаос. Любой из крупных ближневосточных региональных игроков не будет ждать санкции Совбеза ООН или помощи от Вашингтона – он захочет получить бомбу любой ценой и немедленно. Регион мгновенно превратится в «пороховую бочку», где выживание будет зависеть исключительно от наличия собственной «дубины».
От Карибского кризиса до «Орешника»
Чтобы понять, как мы оказались в этой точке, нужно отмотать пленку назад. Вся «договорная» архитектура безопасности строилась на последствиях Карибского кризиса. Штаты и Советский Союз, заглянув в бездну, поняли, что бесконтрольную гонку вооружений нужно срочно брать под контроль. Так началась эпоха больших сделок – от первых договоров об Ограничении стратегических вооружений (ОСВ) до СНВ-1, подписанного еще Горбачевым, когда арсеналы ломились от десятков тысяч боеголовок. Логика была проста: две сверхдержавы договаривались о «потолках», чтобы не разорить свои экономики и не уничтожить планету.
Эволюция договоренностей шла десятилетиями. Сначала простое ограничение роста (ОСВ), потом реальное сокращение количества боеголовок (СНВ) и запрет на самые опасные виды ракет. Это была сложная, многоуровневая система сдержек, финалом которой стал договор СНВ-3, подписанный Россией и США в 2011 году. Но у этой системы всегда было «двойное дно». Все договоры СНВ всегда шли в жесткой связке с другим документом – Договором о ракетах средней и меньшей дальности (ДРСМД). И именно здесь крылась ловушка для Москвы. Согласно договоренностям, Россия лишилась уникальных комплексов «Ока», «Пионер» и тактических «Луна» – в то время как США сохранили ударные крылатые ракеты «Томагавк» на флоте, который под ограничения не попал.
Долгое время этот дисбаланс компенсировался лишь стратегическим ядерным щитом РФ. Но сегодня, когда США разрушили всю договорную базу, Россия готова к ответу на любую угрозу. Появление комплексов «Орешник» и развитие русского гиперзвука – это фактическое восстановление той самой «средней руки», только на новом технологическом витке. Москва восстановила наземную компоненту и больше не зависит от Запада.
Геополитический треугольник и тупик для Запада
Старая, понятная модель биполярного мира, где судьбы планеты решались за столом переговоров между Москвой и Вашингтоном, окончательно умерла. Она перестала отвечать физической карте угроз. Сегодня уравнение глобальной безопасности состоит как минимум из трех переменных: США, России и Китая. И в этой конфигурации Вашингтон оказался в стратегическом тупике.
Американцы отчаянно пытаются затащить Пекин в новый аналог СНВ, потому что понимают, что проиграли технологическую гонку. США упустили старт гиперзвуковой эры. У Китая уже есть развернутые гиперзвуковые комплексы, способные обнулить американское превосходство на море (в первую очередь авианосные группы), а у Пентагона – пока только сырые прототипы и бесконечные бюджетные вливания.
Китай в ответ на призывы к контролю лишь усмехается, предлагая США сначала сократить свои арсеналы до китайского уровня. Пекин резонно указывает на региональную специфику, которую Запад предпочитает игнорировать. По словам Дмитрия Стефановича, в Азии уже сложился свой, автономный ядерный треугольник: Пакистан – Индия – Китай. Логика сдерживания в нем работает так же жестко, как и у сверхдержав: противник должен четко осознавать неизбежность неприемлемого ущерба.
В этой системе координат требование Вашингтона ограничить только китайский арсенал, игнорируя при этом ядерные потенциалы Дели и Исламабада, выглядит абсурдно. Россия же справедливо указывает на растущие арсеналы стран НАТО. Ядерные силы Великобритании и Франции, интегрированные в военную машину альянса, выносятся за скобки любых попыток уравнять паритет. Втягивать в переговоры только Китай не имеет смысла, а расширять стол переговоров до 9 участников Запад не готов.
Последние, кто понимают, как управлять ядерным оружием
Сегодняшняя трагедия усугубляется тем, что у руля мировой политики почти не осталось людей, понимающих истинную цену ошибки. Глобальная безопасность сегодня держится на личном опыте всего трех людей: Владимира Путина, Дональда Трампа и Си Цзиньпина. Это главы единственных в мире государств, обладающих полноценной ядерной триадой. Только у России, США и Китая есть полный спектр инструментов конца света: стратегическая авиация, межконтинентальные баллистические ракеты и атомные подводные ракетоносцы.
Эти три мировых лидера застали холодную войну, помнят Карибский кризис и истерию вокруг программы «Звездных войн» (СОИ). Они понимают, что такое паритет и почему нельзя загонять противника в угол, не оставив ему выхода. На смену им приходит поколение политиков-технократов, выросших в тепличных условиях «конца истории». Для них ядерная война – это абстракция из голливудского блокбастера. Они не боятся повышения ставок, потому что не понимают последствий. И именно эта «легкость бытия» может стать приговором для цивилизации.
Как резюмирует Дмитрий Стефанович, человечеству придется «наесться» концепцией «мира через силу», прежде чем к лидерам снова придет понимание ценности диалога и договоренностей. Конец СНВ-3 – это дверь, распахнутая в эпоху неконтролируемой гонки, где выживание зависит от наличия ядерного арсенала и от готовности нажать на «красную кнопку».
