Добрый день, к сожалению, мой отец не совсем в форме, поэтому не приходит на сайт. Вот его рассказ " Ноги нейтрально".
С ув. Татьяна
Ноги нейтрально.
Трудно описать с высоты прожитых лет то или иное событие беспристрастно, с достоверной документальной точностью, без прикрас и опыта зрелого возраста. Да, чтобы описать прошлое с жизненной силой и правдой, необходимо просто окунуться в свежий воздух молодого времени, который доносит сквозь годы почти неуловимое очарование новизны жизни. Необходимо снова с командой «Подъем!» одеть курсантские ботинки и выбежать с ротой на стадион, чтобы с утра пробежать норму – 1000 метров, сделать обязательную получасовую физзарядку по приказу МО маршала Жукова, с выполнением шести армейских комплексов, зная их наизусть, и таким образом включиться в заведенный ритм курсантской жизни. Это было оправдано той целью, к которой мы шли все эти дни и месяцы настойчивого труда, соленого пота. И трудности не оставляли и тени сомнения и усталости, ведь было столько интересного. Авиационный мир казался преодолимым со всеми сложностями и перипетиями судьбы. Препятствия преодолевались, и каждый новый день дарил нам новизну и радость созидания.
Нас было четверо в группе. С первого курса училища я был старшиной в группе. На третьем курсе судьба свела меня с курсантами Колченковым, Веретенниковым и Пужелем. Инструктором у нас был неутомимый пахарь неба капитан Назаревич, командиром звена капитан Запенев, а комеском подполковник Телепнев, замкомеска – майор Ценных . Все эти имена памятны и сейчас, как счастливая дань утвержденной мечте летать, и летать завтра лучше, чем сегодня. Это была большая мечта, воплощенная в действительность, это радость и упоение курсантским счастьем первых полетов на реактивных истребителях МиГ-15бис. Нельзя сказать, что нам все давалось легко, были и успехи и огорчения, но постепенно мы выполняли программу обучения, схватив свое курсантское счастье за бороду.
По уровню летной подготовки наша летная группа состоялась. Это была веха удачной и счастливой судьбы. Первыми в полку от нашего звена капитана Запенева на МиГ-15 вылетели самостоятельно курсанты Турковский, Колченков и я. По курсантской традиции мы первыми закурили с вылетных пачек «Казбека» свои папиросы, а до этого были полеты вывозной программы – 44 полета, как минимум, до первого самостоятельного вылета. С первых полетов можно было оценить и признать всю мощь и великолепие реактивного самолета МиГ-15бис в сравнении с нашим винтомоторным второкурсником ЯК-11.
Начали с показного полета в зону и по кругу. С первых вывозных полетов профиль посадки и посадку я освоил без затруднений, а взлет мне не давался. Капитан Назаревич в первых вывозных полетах после взлета вплоть до 3-го разворота читал мне азбуку авиационной науки в крепких эпитетах. В небе было жарко, и соленый пот не охлаждал мою горячую голову. Полет за полетом продолжалась эта двойственность – успех на посадке и неумение взлетать. И наконец, имея в запасе восемь вывозных полетов, я должен был вылетать снова с капитаном Назаревичем для отработки техники пилотирования по кругу. Но в этот день судьба подарила мне незабываемую встречу. Перед вылетом к нашей летной группе подошел командир АЭ подполковник Телепнев. Капитан Назаревич доложил под козырек с рапортом. Комеск спросил:
- Кто у вас, капитан, самый сильный летчик?
- У меня все сильные. По плану я лечу с курсантом Коломоец после восьми вывозных полетов по кругу.
- Хорошо, капитан, я слетаю с ним и просмотрю, чему Вы его научили.
А потом с хитринкой в глазах, посмотрев на меня, сказал:
- Садись в самолет и действуй самостоятельно, как будто меня нет в инструкторской кабине.
Все это было сказано таким уверенным спокойным голосом, словно я был не курсант, а опытный летчик. Отдав честь и повернувшись кругом, я бодрым шагом направился к самолету, надел боевой парашют, и четко, без суеты занял место в передней кабине. Началась та размеренная и уверенная работа, которой нас учили уже не один год. Но только одна мысль, как заноза, не давала покоя: а как же я буду взлетать?
Запуск, выруливание, на исполнительном, щитки-закрылки выпущены на 20°, даю газ, плавно отпускаю тормоза и начинаю разбег. Но самолет, словно норовистый конь, принимает продольную раскачку на передней стойке шасси. Держу направление на разбеге, краем глаза кошу на прибор скорости, вот и момент подъема переднего колеса, плавно беру ручку на себя, самолет резко поднимает нос, видимо амортизация передней стойки шасси ударом о кочку неровностей грунтового аэродрома сослужила мне плохую услугу. Я почувствовал, как в инструкторской кабине уверенная рука комески удержала ручку управления, и еще несколько уверенных движений ею помогли самолету плавно оторваться от полосы.
- Ну нет, так дело не пойдет! Что за взлет? А ну, заходи на посадку, второй взлет, будешь держаться мягко за управление, а я тебе покажу, как этот самолет взлетает.
Сел я без замечаний, самостоятельно.
-Да ты, я вижу, на посадке готовый летчик. Выруливай снова на взлет, смотри и запоминай.
Снова разбег, теперь уже с пояснениями:
- Смотри, какая эффективность рулей на малой скорости, - и он стал крутить ручку от борта до борта, по диагонали, вперед, назад, и по мере нарастания скорости, движения ручки становились экономными ровно на столько, на сколько ее нужно было отклонить в данный момент: самолет на скорости отрыва плавно отошел от земли.
- Понял, как взлетать? Вот запомни этот момент на будущее, а теперь покажешь мне третий взлет сам.
Снова посадка, снова взлет с «уса»* уже без помощи комеска.
- Хорошо, вижу, что понял, теперь всегда так взлетай, и нечего робеть, управляй самолетом!
Спустя некоторое время мне открылась непреложная истина, что инструктор инструктору рознь, и, хотя я не умаляю достоинств своего непосредственного наставника, тем не менее я по достоинству оценил опыт и уверенную силу инструкторских навыков командира АЭ, как классного инструктора-летчика.
Чему меня не мог научить капитан Назаревич за восемь вывозных полетов, комеск понял и оценил мою школярскую робость перед реактивным самолетом на взлете за один полет, и научил взлетать именно за один вывозной десятый полет.
В дальнейшем, по программе я начал успевать с хорошими показателями и был представлен для контроля на самостоятельный вылет. Слетал первый полет с оценкой отлично. Также как и Колченков с Турковским, мы были первыми «ласточками» в полку, вылетевшими самостоятельно. Это было в счастливый день кубанского лета 1957 года.
Дальше пошли самостоятельные полеты по кругу, а их по программе курса учебно-летной подготовки - десять.
Вот, здесь и начались «муки творчества». В первых самостоятельных полетах, где-то порядка пяти-семи полетов курсант-летчик делает все, как учили, и как трудно в дальнейшем преодолеть в себе самоуспокоенность, а порой и зазнайство. Из первых ласточек в полку никого не минули эти уроки переходного возраста. Коченков и Турковский где-то друг за другом произвели посадки с высокого выравнивания на удивление всем, а Чувылко чуть не свалился на правое крыло. Вскоре на седьмом самостоятельном полете и я повторил их «подвиги».
Вот как это было. Планируя на посадку, при подходе к полосе перед выравниванием я допустил падение скорости. Самолет, теряя скорость, начал проваливаться к земле. Что делает летчик в таком случае? Тянет ручку на себя, чтобы самолет не упал, а что делает самолет без скорости, если берут ручку на себя? Самолет падает на крыло.
Во время самостоятельных полетов на «подтяни», то есть на стартово –командном пункте (СКП) у посадочного «Т» назначался помощник руководителя полетов, который по радио страховал и помогал исправлять ошибки только что оперившихся птенцов, но уже летчиков, летающих самостоятельно.
В этот день на СКП был майор Ценных. Когда он увидел, что мой самолет стал падать на правое крыло, он не медля дал команду:
- Ноги нейтрально! – думая, что я не выполнил эту заповедь на посадке. В этот момент я уже не смотрел скользящим взглядом на 10-15° влево и на 40-50 метров вперед, а перенес взгляд вперед по капоту, так как земля понеслась справа налево, а самолет стал увеличивать крен до критического. Чтобы выйти из этой экстремальной ситуации, я резко и полностью дал левую ногу, самолет через долю секунды вышел из правого крена и плюхнулся, потеряв скорость, на основные ноги шасси, с большим подъемом переднего колеса, почти достав до земли бобышкой фюзеляжа. Я задержал ручку управления, и по мере падения скорости, плавно опустил нос самолета, благополучно закончил пробег, срулил с полосы, выключил двигатель, откинул фонарь и предстал перед очами грозного комеска, еще полностью не придя в себя после такой посадки. Комеск, не ожидая рапорта, правой рукой несколько раз дернул меня за застежку шлемофона, словно хотел надрать мне левое ухо. Строго спросил:
- Ну, рассказывай, как дело было, какие команды слышал с СКП?
- Ноги нейтрально!
- И что ты сделал?
- Полностью дал левую ногу!
- За то, что падал на крыло, потеряв скорость, объявляю выговор. Ну, а раз ты сумел выйти из сложного положения, значит соображаешь, летать можешь, пусть тебе это будет уроком на всю жизнь.
Я и сейчас вижу его мужественное лицо со следом шрама на левой щеке, его проницательные глаза смотрели строго, и в то же время с хитринкой, как будто смеялись про себя: « ишь ты, грамотей – «полностью левую ногу»- не даром я тебя научил взлетать».
На выпускном вечере по случаю присвоения первого офицерского звания лейтенант подполковник Телепнев в беседе со мной, поздравляя, заметил, что в полку считали меня лучшим курсантом-летчиком многие и пожелал мне дальнейших успехов в службе.
Напутствие комеска запомнилось мне навсегда. Я всегда помнил своего крестного наставника и делом старался оправдать его высокое доверие, а также в моральном аспекте моей профпригодности.
* Взлетная УС в конце ВПП за 200-300 метров до тормоза – отдельная взлетная полоса под углом 30°-45° к ВПП. УС в Старо-Щербиновке слева от полосы с левым кругом после взлета.
Автор Коломоец Юрий Петрович