Под всё, что не вписывается в облик безгрешных "историков" В.В.Шалагинова и Л.М.Вяткина, Вы находите оправдание... И не атомную бомбу И.Е.Фёдоров сбросил, а имитатор (хотя САМ И.Е.Фёдоров говорит именно о атомной бомбе и В.В.Шалагинов никак не комментирует это его высказывание, т.е. соглашается с ним), теперь вот М.Л.Галлай уже в рукописи книгу Л.М.Вяткина читал...
Но В.В.Шалагинов-то пишет дословно следующее: "После выхода в свет книги Льва Вяткина «Тайны воздушного океана». Так что не рукопись он имеет в виду, а уже ВЫШЕДШУЮ книгу. Да и название книги Л.М.Вяткина во всех изданиях (и переизданиях) своей книги В.В.Шалагинов переврал... Так что и ОШИБОЧКА это у него. И ладно бы, если одна...
Вот ещё о Галлае из второго издания книги В.В. Шалагинова «Боевой королевский разворот". Жирным выделяю курсив автора.
ДОСТИЖЕНИЕ СКОРОСТИ ЗВУКА
Для начала приведем выдержку из книги Михаила Арлазорова «Фронт идет через КБ» о работе конструкторского бюро Лавочкина после войны:
«Но все еще оставался "непокоренным" звуковой барьер. И вот поздней осенью 1948 года с.А. Лавочкин и летчик-испытатель И.Е. Федоров решили снова попытаться превысить скорость звука.
Самолет Ла-176 ушел в воздух. По радио неразрывно связаны двое - главный конструктор и летчик. Лавочкин успокаивает, ободряет. Федоров с особым интересом следит за показаниями нового прибора, в котором раньше не было надобности на самолетах. Прибор измеряет число М, характеризующее отношение скорости полета к скорости звука. Стрелка на шкале этого прибора медленно приближается к цифре 1, соответствующей равенству скорости полета и скорости звука.
Летчик вводит самолет в пикирование. Движение стрелки ускоряется, и вот она на заветной единице. Звуковой барьер! Но нет и в помине тех явлений, которые раньше мстили тем, кто посягал на "святость" этого рубежа.
Пикирование продолжается, и стрелка прибора уверенно движется дальше. Сверхзвуковая скорость! Вот она - победа!
Было от чего испытать чувство удовлетворения конструктору, когда летчик сообщил о переходе через звуковой барьер! А когда самолет приземлился на аэродроме, к нему устремились все находившиеся там люди. Впереди - главный конструктор. Горячие поздравления, поцелуи, рукопожатия. Все понимали, какое знаменательное событие произошло только что. Впервые был преодолен звуковой барьер - и с этого момента начался отсчет шагов нашей сверхзвуковой авиации. Победили сила нашей науки, конструкторской мысли, величайшее мастерство советских авиастроителей, опиравшихся на мощь социалистической индустрии.
Самолет Ла-176 прожил короткую, но бурную жизнь и вписан во все скрижали истории авиации. Он проявил себя настоящим разведчиком сверхзвуковых скоростей полета. На нем на первом из наших самолетов угол стреловидности крыла был доведен до 45 градусов. Сверху он казался двойной стрелой. С двигателем РД-45Ф, а затем ВК-1 потолок Ла-176 достигал 15 тысяч метров, продолжительность полета - до полутора часов. По вооружению он был подлинным боевым ястребком: имел три пушки - одну калибром 37 миллиметров и две по 23.
Через год звуковой барьер преодолели микояновскuй МиГ-17 и яковлевскuй Як-15».А теперь откроем 42 страницу «Третьего измерения» Марка Галлая, который во второй половине сороковых испытывал реактивный МиГ -9. На этой странице Марк Лазаревич ведет речь о стреловидном крыле, которое в описываемый им момент было только на истребителях Лавочкина, и сам Галлай на этих машинах не летал. Вот текст:
«Кстати, на одной из ее (машин Лавочкина - В.Ш.) модификаций у нас был осуществлен первый или, во всяком случае, один из первых полетов со сверхзвуковой скоростью. Говорю «один из первых» потому, что установление· бесспорных приоритетов в этом деле (как и в большинстве других) довольно затруднительно: штурм звукового барьера проводился широким фронтом, и несколько летчиков-испытателей на самолетах нескольких разных типов ворвались в область сверхзвуковых скоростей почти одновременно ... » «Почти одновременно» только для Марка Галлая. А на самом деле ... Выше мы привели выдержку из книги Михаила Арлазорова «Фронт идет через КБ» о преодолении звукового барьера летчиком-испытателем КБ Лавочкина И.Е. Федоровым в октябре 1948 года. Однако по официальной версии:
Впервые в СССР достиг звуковой скорости на Ла-176 капитан Соколовский 26 декабря 1948 Г. на высоте 9060 м. Хотя, как сказано выше, в полетах на этой машине, с конца сентября до конца осени 1948 года осуществляемых единолично И.Е. Федоровым в присутствии Лавочкина, приборы впервые записали переваленное за единицу «число Маха» еще в октябре 1948 года. При этом еще раз подчеркнем, что Федоров при этом летал на Ла-176 в полном одиночестве, разрабатывая и оттачивая методику разгона машины, при которой эта скорость получается.
Однако в декабре было решено еще раз подтвердить эту, достигнутую Федоровым скорость в полетах с другой сверхзвуковой трубкой. За прибором из Крыма, где проводились полеты, в Москву поехал Хейфиц, который по приезде почему-то на официальное взятие рекорда с новым инерционным прибором послал молодого пилота Олега Соколовского. Для капитана Соколовского это был всего лишь четвертый полет на Ла-176. Повторив с новой трубкой последовательность действий Ивана Евграфовича, Соколовский получил тот же ранее полученный Федоровым результат. Именно об этом полете Соколовского и было официально доложено, как о полете, в котором была преодолена звуковая скорость.
Официально установленная дата преодоления звуковой скорости на МиГ-15 - 24 сентября 1949 г. Официально установленная дата преодоления звуковой скорости на Як-50 - февраль-май 1950 г. Странно, что издавая книги для детей и юношества, Марк Галлай не знает об этих датах и морочит детям голову. Ведь, говоря «один из первых», он по сути пытается принизить реальные достижения как КБ Лавочкина, так и самого И.Е. Федорова. Как будто преодоление сверхзвукового барьера - это одно из многих незначительных достижений тех лет! Неужели не знает Марк Лазаревич, что академик В.В. Струминский написал в своих воспоминаниях: «Это была очень крупная веха в истории преодоление звукового барьера. Нас всех не будет, а этот исторический факт останется в памяти так же, как полет первого человека в космос. Это самая значительная работа ОКЕ Лавочкина, и не только для авиации, для самолетов Яковлева, Микояна, тяжелых самолетов Туполева, Ильюшина, но и для пилотируемых полетов в космос».
Ведь, исходя из предлагаемой Галлаем «классификации», можно договориться до того, что Ю.А. Гагарин был «одним из первых» покорителей космоса, так как меньше чем через год там «засветились» и американские астронавты.
При этом поражает «невнятная скромность» самого М. Галлая, как будто он сам на МиГ-9 достиг «того самого числа М» (правда, без указания даты, места, высоты полета и прочих параметров ). На странице 114 читаем:
«Достигнутое в этом полете (полете, который совершил Марк Галлай - В.Ш.) число М долгое время оставалось рекордным ... » При этом товарищ Галлай, видимо в надежде на слишком юного читателя, никак не дает понять, что это за «рекордное М»: равно ли это М единице или намного меньше. Тогда почему говорится о каком-то рекорде?
То есть М. Галлай в своих трудах выделяет летчиков по своим симпатиям и пристрастиям, а не по фактическим заслугам перед отечественной авиацией, при этом многие, в том числе и Федоров, остаются в тени.
С «легкой руки» Галлая факт, что Федоров самый первый в нашей стране преодолел звуковой барьер еще в октябре 1948 года, старательно замалчивался многими пишущими об авиации авторами. Хотя какие-то промежуточные результаты, например преодоление на МИГ-9 границы М=0,8, были красочно разрекламированы, причем безо всякой ссылки на несовершенство инерционных приборов.
Поскольку долгое время Марк Лазаревич был монополистом среди пишущих испытателей, ему слепо верили, считая первым среди летчиков, а его изречения истиной в последней инстанции. А ведь мог М. Галлай честно сказать своим читателям, что сам он никогда не летал на Ла-176 и не преодолевал звукового барьера ни первым, ни вторым, ни двадцатым.
При этом кажется весьма странным, что и М. Арлазоров в книге «Фронт идет через КБ» цитирует Марка Галлая при описании тряски самолета в полетах, приближенных к звуковой скорости и не говорит при этом, что это всего лишь «литературный шедевр» Марка Лазаревича, созданный на основе впечатлений от испытаний МиГ-9. Ведь сама тряска, испытанная И.Е. Федоровым на Ла-174 и Ла-176 перед преодолением «звука», так и осталась неописанной.
Не исключено, что и в самом КБ Лавочкина «кто-то» решил не давать пальму первенства в преодолении звука Федорову, поэтому и поручили капитану Соколовскому совершить «тот самый» полет с новым прибором. При этом Я не нашел ни одного письменного источника, в котором было бы указано, что при этом полете 26 декабря 1948 года присутствовал сам конструктор Лавочкин.
При описании первых шагов советской реактивной авиации до сих пор существует много путаницы. Каждое КБ хочет видеть себя первооткрывателем. Например, еще один пишущий летчик - Игорь Шелест отнимает пальму первенства в преодолении звукового барьера у КБ Лавочкина. В своей книге «Лечу за мечтой» на странице 264 сообщает юным читателям, что впервые звуковую скорость у нас, в СССР, 18 октября 1949 года преодолел на МиГ-15 Анатолий Тютерев.
В итоге такой предвзятости в изложении фактов информация о многих действительно геройских летчиках осталась неизвестной. Если б Лев Вяткин не написал об Иване Евграфовиче Федорове, чем вызвал гнев Марка Лазаревича, так и осталась бы история военной авиации а-ля Галлай с его бесконечными однотонными описаниями испытательных полетов и подчеркиванием своей исключительности.
... Мы сидим в гостеприимной квартире И.Е. Федорова и рассматриваем журнал «Огонек» за 1955 год, где говорится, что Иван Федоров первым преодолел сверхзвуковой барьер. Иван Евграфович похохатывает в своей обычной манере, пытаясь как бы свести на несерьезность свои действительно великие достижения: первым преодолел скорость 1000 км/час, звуковой барьер, поднял в воздух и испытал почти все реактивные самолеты Лавочкина, опробовал почти всю захваченную немецкую трофейную технику, в том числе шестимоторный бомбардировщик, на котором даже немецкие асы летали с опаской.
Приведем выдержки из той самой статьи Д. Храбровицкого и М. Львова «Реактивный самолёт» из журнала «Огонёю> № 27 за 3 июля 1955 года.
Турбина работает на полных оборотах. Приборы показывают высоту 10 тысяч метров. Светло-серым пятном за сплошной пеленою облачности где-то далеко внизу лежuт земля. Она звучит в наушниках знакомым бодрящим голосом Лавочкuнв.
Фёдоров бережно положил машину на крыло и затем плавно перевёл её пике. Нет, это не было обычным глубоким пикированием, скорее, самолёт наклонной пошёл вниз, но стрелка на махметре медленно поползла вверх, сле гка задержалась у единицы и, миновав её, чуть двинулась на второй круг. Дело было сделано. Фёдоров так же плавно стал оттягивать ручку на себя и без всяких помех вывел машину из пикирования.
Четыре тысячи метров. Он стащил с лица кислородную маску. Теперь можно было идти на посадку. Историческое событие - преодоление «звукового барьера» - произошло до обидного буднично.
Вот и знакомый квадрат аэродрома. Самолёт делает «коробочку». Колё касаются бетона ... к самолёту бегут люди. Впереди всех высокий и полны Лавочкин. Фёдорова обнимают, целуют. Рубикон перейдён ...
Далее в статье дается описание другого испытательного полета еще до момент взятия сверхзвукового барьера. Тогда как раз решалась задача снятия тряски машины при подходе к скорости звука.
... Наконец Лавочкин пошёл на последнюю меру: он распорядился укрепи на пилотской ручке специальный прибор, фиксирующий действия лётчика .
... Только что село солнце. Как бы нехотя опускался летний вечер. Фёдоров улетел. Прошёл час, потом второй. Прошло четыре часа, а самолёт не возвращался обратно. Тревожно, нехорошо было на душе у Лавочкина. Из одного по московного района сообщили, что несколько часов назад видели беспорядочно пикирующий реактивный самолёт, который скрылся за лесом. Тотчас же в предполагаемый район катастрофы отправили заводскую машину. Лавочкин остался на заводе, чтобы с рассветом выехать на место. Но около полуночи в кабинете зазвонил телефон. Голос в трубке был слабым и далёким - как будто говорили с другого конца земли. У Лавочкина от волнения даже стиснуло в горле: это был голос Фёдорова:
- Цел. Машина тоже цела. Почти. Остальное не для телефона. Словом, выезжаю.
Они договорились встретиться ночью, в любом часу, в городе, на квартире у конструктора.
В просторной гостиной собрались инженеры. Томительно тянулись часы ожидания. Лавочкин прислушивался к каждому шороху на лестнице и несколько раз бегал к двери. Перед самым рассветом в комнату ввалился Фёдоров.
- Так, - сказал он, потом помолчал и добавил: - Дело!
А дело было вот как. Совершенно неожиданно, совсем при ином режиме, чем обычно, самолёт затрясло. Сильно. Угрожающе сильно. Все попытки вывести машину из вибрации закончись ничем, и человек растерялся от ощущения своей беспомощности. Зачем-то, очевидно, чтобы сбить скорость, он выnyстил шасси. Положение резко ухудшилось. Раздался глухой треск - самолёт стало ломать. Теперь он беспорядочно вихлял в воздухе, припадая то на правое, то на левое крыло.
Нужно было прыгать. Немедленно. От волнения Фёдоров забыл, что можно нажать рычаг и патрон, находящийся под ним, который «выстрелит» его вместе с сидением наружу. Он не подумал об этом. (На самом деле И.Е. Федоров • попросил убрать заряд из пиропатрона, чтобы тот случайно не выстрелил во время тряски, поэтому и пришлось покидать машину «по-казачьи» - Б.Ш.) Стараясь удержать равновесие, Фёдоров выпрямился в кабине и скинул фонарь. Подтянувшись на локтях, он спиною к воздушной струе вылез наружу и, обхватив обеими руками фюзеляж, стал медленно сползать к хвосту. Его могло переломить надвое потоком встречного воздуха, его могло разнести в куски ударом о хвостовое оперение, но эта мысль не пришла ему в голову. Оттолкнувшись всем телом, он сорвался вниз. Над головою мелькнул хвост - последний признак самолёта. С шумом раскрылся парашют, и в душе сразу же улеглось волнение. Жив."