Лариса, конечно есть вопрос, это касается 8-й фотографии, если считать сверху, у меня в архиве есть эта фотография, только мне её прислал сын выпускника 1937 г. Василия Илларионовича Якунина, Владимир, получается в семейных архивах хранятся одинаковые фотографии, значит, что-то эти семьи связывает.
"Я был молодой и холостой, он женатый, и у нас близких отношений не было. Хоть мы и жили рядом. Дом был разделён на три части (длинный барак, три входа) .Он жил в этом же доме, только с торца".
В 41 ИАП Яблоков А.П. служил всего год. В 1946 г. был списан с высотной авиации по здоровью. Летал ещё два года в транспортном полку (126-я эскадрилья). В феврале 1948 демобилизован, вернулся в Ульяновск. С 1948 по 1957 был летчиком- инструктором в ДОСААФ (в Ульяновске, а после закрытия этого аэроклуба - в Бузулуке). Потом поступил в институт в Ульяновске, работал в УКБП (Ульяновское конструкторское бюро приборостроения) до пенсии (когда закончил институт в 1963 г - на инженерных должностях). Будучи уже на пенсии ещё 16 лет отработал на мебельной фабрике.
У Александра Павловича есть заметки-воспоминания о детстве, учебе в училище, службе на Сахалине, жизни после войны. Я думаю позже Володя разместит материал в Библиотеке сайта. А пока часть прочесть можно здесь
http://files.mail.ru/27855439107D401D884D1ECD134A8804Интересен путь в училище: сначала направление в лётную 103-ю учебную эскадрилью ГВФ под Куйбышевым, затем переброска в Сталинобад(Душанбе) - первые полеты, первые потери курсантов в горной местности, переезд опять в Борское, а затем Ейск.
(Приведу немного выдержек из записей Яблокова А.П.)
"К сентябрю 1942 г. нам дали полетать по маршрутам, ночью, под колпаком и сказали, что мы готовы к фронтовой работе. В спецэшелоне, в трёх пассажирских вагонах, со спецсопровождающем нас, 168 человек, отправили в Россию на фронт. В городе Бузулуке наши вагоны отцепили от эшелона и загнали в тупик. Простояли там более суток, потом снова тронулись в путь. Прошел слух, что везут нас хоть и в западном направлении, но не на фронт. И в самом деле: нас высадили на станции Неприк, заставили разгрузить эшелон с имуществом какого-то авиационного подразделения. Как выяснилось, оно принадлежало перебазирующемуся Ейскому военно-морскому авиационному училищу имени Сталина. Это уже был второй переезд училища: первый раз его перевели из Ейска в Моздок, а потом уже в село Борское Куйбышевской области, куда мы, как выяснилось, и направлялись. После разгрузки маршем нас перебросили километра за три в Борское, где уже разместился штаб училища. Накормили. Из столовой подвели к стогу сена, приказали набрать его как можно больше и привели к дощатому сараю. Расстелили сено по земле и мы, уставшие, но зато поевшие, уснули на этом сене богатырским сном (конечно, предварительно организовав охрану). На следующий день нам выдали армейское обмундирование и мы стали вновь курсантами - теперь уже военного училища."
"Где-то в середине февраля 1944 г. эшелон, в котором находилась наша эскадрилья, через Сталинград прибыла в Ейск. Здания училища были разрушены, поэтому нас выгрузили в чистом поле. Стали обустраиваться. Жили в палатках и строили из досок сараи или, как мы их называли, «финские дома». "
"Отлетать по программе нашей лётной группе, пятёрым курсантам, оставалось очень мало и вскоре мы полёты закончили. Нам присвоили звания младших лейтенантов, а 22-го апреля 1944 года выдали удостоверения с присвоением специального звания военный лётчик. Так я получил второй официальный документ и вторую профессию.
Вместе с удостоверениями нам выдали направления на Балтийский флот. Одели в морскую форму. К нашей группе добавили ещё одного молодого лётчика и мы вшестером отправились в Ленинград, в штаб ВВС Краснознамённого Балтийского флота.
Было тепло, солнце светило и грело, земля покрывалась зеленью... Только бы жить и радоваться, наслаждаясь весенними прелестями! Но долг звал на фронт. Наш путь пролегал через Ульяновск, Москву и Волхов. По пути мы с Семёном Абрамовым заехали в село Канава к моему отцу и братьям, с которыми я не виделся уже три года. Встреча была короткой. Особых воспоминаний от неё у меня не осталось: война проявляла себя всюду и надо было спешить на неё – ведь два с половиной года нас готовили к ней."
"В июне 1944 года началась подготовка к осуществлению четвёртого, как тогда называли, «сталинского удара» , который предусматривал прорыв линии Маннергейма, освобождение города Выборга и, в конечном итоге, вывод из войны Финляндии.
9 июня мной был выполнен первый боевой вылет в паре с командиром звена Н.С. Карпенко . Командир эскадрильи Герой Советского Союза гвардии майор Батурин провожал меня в первый боевой полёт со следующим наставлением: «Если потеряешь ведущего – пристрелю вот из этого пистолета», - и пальцем показал на висящую сбоку кобуру: «Лучше как Гастелло врезайся в неприятеля».
Мы парой сопровождали Ил-2, в задней кабине которого сидел штурман, специально подготовленный для корректировки артиллерийского огня. Когда подлетели к линии фронта (той самой линии Маннергейма) по нам открыли сильный зенитный огонь. Вокруг самолётов рвались снаряды, образовывая тёмные (от разрывов снарядов крупного калибра) и белые (от разрывов мелкого калибра) облачка дыма. Пришлось интенсивно маневрировать, чтобы избежать попадания. Разрывы очень хорошо были видны, а рвались они так близко, что мои поджилки задрожали. Очень старался остановить эту дрожь, но не смог. Она длилась до тех пор, пока мы, закончив корректировку, не вышли из зоны обстрела и не показался остров Котлин с нашим аэродромом.
После окончания полёта Батурин встретил меня и поздравил: «Теперь ты боевой лётчик, с чем тебя поздравляю, и всегда помни наш разговор перед вылетом».
С третьего боевого вылета я был закреплён ведомым к Пучкову В.И. и до его гибели летал с ним.
Начались боевые будни. "
"Четвёртый Сталинский удар 1944 г. продолжался. Мы интенсивно летали, выполняя задания командования по прикрытию флота и наземных войск, штурмовке противника, отражению вражеской авиации.
Запомнился такой эпизод. На один из островов в Выборгском заливе наши сапёры наводили понтонный мост. Операция шла к завершению. Противник старался бомбовыми ударами разрушить его. Командование поручило нашему полку организовать защиту этой переправы, для чего было принято решение постоянно держать наши истребители над переправой. Расстояние от нашего аэродрома до места барражирования было довольно большим, истребители могли лишь 15 минут находиться над охраняемой местностью – иначе не хватало горючего для возвращения. Был составлен график вылетов групп самолётов с аэродрома через каждые 15 минут.
Два звена истребителей, возглавляемых комэском Батуриным, пробыв 15 минут над объектом, не были заменены следующей группой самолётов. Командир был вынужден по радио запросить разрешение возвращаться на базу, на что женский голос дал положительный ответ, как вдруг вскоре, также женским голосом, была дана команда оставаться на месте до прилёта следующей группы самолётов. На земле о завязавшемся радиообмене доложили командиру полка. Он немедленно пришёл в радиокомнату, взял микрофон и в наушниках лётчиков ясно прозвучала команда: «Батурин, ... твою мать! Возвращайся немедленно». Всем стало понятно, что на такую русскую речь немцы не способны, и мы благополучно возвратились домой, по пути обстреляв группу финских катеров."
(Праздники) аэродром Ка "23 февраля 1945 года ранним утром раздался телефонный звонок. Дежурный автоматчик взял трубку аппарата, послушал и передал нам команду: «Тревога!». Мы в лётной амуниции побежали на командный пункт. Я прибежал в числе первых. Из радиокомнаты вышел в нательном белье комэск и произнёс: «Что, туды вашу ... мать, задохнулись?». И удалился в свой кабинет. Постепенно собрался весь лётный состав. Вскоре вышел комэск, одетый по форме, при орденах и скомандовал: «Становись!». Выстроились в одну шеренгу. Тут из кабинета появился инженер эскадрильи, прижимая к груди большую стеклянную посудину, закрытую перевёрнутым стаканом. В другой руке он держал вилку, на которой мотался хвост селёдки.
Догадливый люд сразу перебрался на правый фланг, а я не сообразил что к чему: остался на месте. Командиру, видимо, перебежчики не понравились и он подошёл не к правому, а к левому флангу. Поздравил меня с годовщиной Советской Армии, пожал руку, а подошедший инженер взглядом указал на стакан, который я не замедлил взять в руки. Инженер налил полстакана. В стакане был спирт. Пришлось осушить. Тут инженер сунул вилку с селёдочным хвостом мне под нос. Я было широко раскрыл рот, но комэск погрозил мне кулаком и приказал: « Нюхать!».
Хвостик селёдки оказалась один на всех. Затем по порядку все были причащены и получили команду следовать на завтрак и до обеда быть свободными."
.... "На Церели эскадрилья базировалась более четырёх месяцев. Потерь не имели. Поставленная командованием задача была выполнена.
12 апреля нашей второй эскадрилье дали приказ срочно перелететь на аэродром Кагул на острове Сааремаа для выполнения специального задания. Что и было сделано.
18 апреля мы возвратились в Таллин. Там на сцене небольшого клуба перед нами выступала балерина Уланова. Сцена располагалась вплотную к зрителям, а я сидел во втором ряду, поэтому мне хорошо было видны черты её лица и даже морщинки.
Мы оказались далеко от фронта. По вечерам нам даже стали разрешать отлучаться из части. 8 мая я с товарищами был в городе. Спать лег поздновато. Сплю, вдруг шум, гам, кто-то меня растолкал. Открываю глаза. В комнате шумно, горит свет, на столе, покрытом армированным стеклом, в нижнем бельё с лямками (пуговиц-то не было) с баяном в руках пляшет комэск. Я спросонок ничего не пойму. Вдруг кто-то мне говорит: «Да очнись, Победа!».
Конечно, радости не было предела! На рассвете мы добыли немного спирта и ещё до завтрака остограммились. На торжественное построение прибыли слега во хмеле. Нас официально поздравили с Победой, мы троекратно прокричали «Ура!» и были отпущены до вечера. Естественно, к вечеру все были в весёлом настроении. Уж слишком высокой ценой была обеспечена эта Победа... "


